Несмотря на громкие протесты защитников диких животных, правительство Австралии подняло в этом году квоту на отстрел кенгуру, установив ее в 6,9 миллиона животных. Австралийская индустрия мяса и кожи кенгуру процветает, зарабатывая в последнее время по 128 миллионов долларов в год.

У Австралии всегда были непростые отношения со своей сумчатой святыней. Она вместе со страусом эми красуется на гербе страны, целые поколения детей выросли в 1960 и 1970 годы на телесериале про "Скиппи" вроде знакомого российскому зрителю сериала "Лэсси". Сами себя австралийцы называют "валлаби", так же, как не самых крупных кенгуру (так новозеландцы зовут себя "киви").

Но фермеры считают их вредителями и жалуются, что они объедают овец и травят посевы. А водители в сельской местности вынуждены с закатом останавливаться до рассвета на обочинах, чтобы не столкнуться с быстроногими символами государства.

Самое удивительное то, что в последние десять лет австралийцы стали потреблять мясо сумчатых в пищу после того, как австралийские штаты в начале 1990 годов один за другим отменили соответствующий запрет. Но массовой продажи мяса кенгуру в супермаркетах пока все же нет: многих австралицев коробит от мысли съесть стейк из "Скиппи" (попробуйте только представить себе американца, заказывающего в ресторане "Лэсси" с кровью или хорошо прожаренную!) Но знаменитые шеф-повара превозносят нежирную кенгурятину с ароматом настоящей дичи. Идут даже разговоры о разведении этих животных на мясных фермах.

Между тем первые европейские переселенцы воспринимали кенгуру в первую очередь именно как дичь, как основной источник мяса. Власти поселений нанимали охотников и обязывали высланных в Австралию уголовников остреливать кенгуру, чтобы обеспечить население едой. Фермеры отстреливали их как конкурентов своих овец. Процветала даже спортивная охота на кенгуру вроде британской охоты на лис.

И уж, конечно, испокон веков охотились на кенгуру аборигены, поселившиеся на континенте 40--60 тысяч лет назад. Мясо, естественно, шло в еду, из шкур делали одежду, одеяла и тару для воды, из кости -- иголки. Охотились с бумерангами, дубинками, копьями. В Австралии насчитывается около 500 племен аборигенов, каждое со своим языком, своей культурой, своими способами охоты.

А 4000 лет назад за аборигенами последовали новые переселенцы -- дикие собаки динго. Для нынешних фермеров -- это враг, уничтожающий их домашних животных. Для кенгуру -- это враг, поедающий их самих, особенно там, где водится мало кроликов. Последних динго явно предпочитают кенгуру. И неудивительно: кролика догнать гораздо легче.

Кстати, в правильности правительственной оценки поголовья кенгуру можно усомниться, считает эксперт по этим сумчатым из Университета Нового Южного Уэллса Дэвид Крофт. Наблюдения с воздуха грешат большой приблизительностью, и на самом деле стадо может насчитывать и 60, и всего 20 миллионов голов -- слишком большой разброс, чтобы принимать действительно научные решения по контролю над общим поголовьем.

Этот контроль -- главное обоснование санкционированного отстрела. Между тем, указывает Крофт, есть свидетельства, говорящие о том, что отстрел ведет лишь к... увеличению поголовья. Охотники предпочитают животных покрупнее, то есть самцов. Изменение в стаде пропорции в пользу самок, как это ни странно, сильно меняет их интимные пристрастия, в результате чего появляется больше детенышей при общем измельчании животных.

...Луна была в третьей четверти, и, когда она взошла, начался легкий бриз, от которого пошли волны по траве высотой с полчеловеческого роста. "Условия далеко не идеальны", -- ворчал профессиональный охотник на кенгуру, отец трех детей Дэвид Бэрки. Слишком светлая луна и шуршание травы делали животных пугливее. Но, несмотря на ворчание, к четырем утра Бэрки подстрелил 28 кенгуру и дикого кабана, заработав за ночь 300 с лишним долларов. Кенгуру у него принимают по весу -- 12 центов за фунт.

Даже у Бэрки, который ежегодно отстреливает до 500 кенгуру, есть сомнения по поводу нынешних квот. Их не стало меньше, чем 20 лет назад, когда он начал охоту, но, говорит Бэрки, животные стали мельче. "А я бы хотел охотиться на них и через пять и через десять лет".

У защитников дикой природы не сомнения, а яростные возражения. В Британии они добились запрета на продажу кенгурятины в супермаркетах и ведут борьбу за запрет на одежду и обувь из кожи кенгуру (особенной популярностью пользуется спортивная обувь).

"Это жестокая, отвратительная индустрия, -- возмущается Мэриленд Уилсон, одна из самых упорных защитниц кенгуру в Австралии. -- Кенгуру -- священное животное. Это символ Австралии. Но это символ, обагренный кровью".

Из-за постоянных нападок индустрия кенгуру старается не привлекать к себе особого внимания и постоянно подчеркивает, что отстрел ведется гуманными методами. Животных разрешено убивать только выстрелом в голову. В результате только профессиональные охотники, имеющие специальную лицензию, могут вести отстрел. Но борьба вокруг него не стихает.

По имени "Я не понимаю"
Когда европейцы впервые увидели этих удивительных животных, они спросили у аборигенов, что это такое. Один из них ответил: "Кенгуру", что на языке местного племени означало "я не понимаю". Члены экспедиции капитана Кука, в свою очередь, не знали туземного языка и решили, что это название прыгучего существа.

Член экспедиции Джеймса Кука сэр Джозеф Бэнкс писал в своем дневнике: "Животных мы видели мало и немногих из увиденных смогли поймать. Самых больших местные жители называют "кенгуру". Они отличаются от европейских (да и вообще любых) животных, о которых я слышал или читал. (...) Самое большое из тех, что подстрелили, весило 84 фунта (то есть около 40 кг: 1 фунт = 453,6 грамма. -- Прим. ЭП). Их легко отличить ото всех других млекопитающих потому, что они бегают, а вернее прыгают на задних конечностях, а передние согнутыми держат близко к груди. Таким образом они передвигаются так быстро, что моя гончая не могла за ними угнаться".

Большие кенгуру развивают скорость до 60 километров в час и легко преодолевают препятствия высотой в 3 метра. Длина прыжка на большой скорости -- от 9 до 13,5 метра, почти полет! Всего их насчитывается более 40 видов -- от самых маленьких до тех, что выше человеческого роста. Питаются в основном травой и, хотя горба у них нет, могут, как верблюды, не пить по несколько месяцев. Днем они отдыхают где-нибудь в тени, а пасутся вечером и ночью, когда становится прохладнее.

Австралийцы, живущие в буше, нередко держат кенгуру в качестве домашних животных, как держат кошек. Обычно питомцами становятся осиротевшие кенгурята, мать которых, например, попала под машину, пересекая дорогу. Если котят в англоязычных странах часто называют Томами и Пусси, то для прыгучих братьев наших меньших обычное имя -- Джоуи (joey), что по-австралийски и означает "кенгуренок". Самец кенгуру -- это бумер (boomer -- что-то вроде "скачущий на полной скорости"), а самка -- флайер (flyer -- летунья).

Семья, приютившая джоуи, старается создать такие условия, когда детеныш скорее и легче осваивается в новой обстановке. Прежде всего обычно шьют мешок, напоминающий джоуи сумку его мамы. Потом выбирают местечко, защищенное от непогоды и на достаточном расстоянии от камина, где и закрепляют большой плотный мешок, делают в нем прорезь, как в сумке мамы-кенгуру, и кладут туда джоуи вместе с бутылкой теплого молока. Так удается спасти многих кенгурят. Вскоре они сами ныряют в новую сумку, как к родной матери.

Когда подрастут, кенгурята встречают хозяев даже не с кошачьей, а с собачьей радостью, прыгая и обнимая их передними лапами. Ну а когда совсем вырастут, ни в бумеров, ни в флайеров их не переименовывают: так и живут с кличкой Джоуи.

...И не говорите мне, что это штамп, который неприлично использовать в приличном журнале. Потому что в Австралии сбылась моя самая главная, самая детская мечта. За этой мечтой непременно нужно было ехать на край света, потому что коалы ну абсолютно нигде в мире больше не водятся. А еще сюда надо было ехать за самыми серебристыми эвкалиптовыми рощами, самыми бесконечными акварельными пляжами, самыми смешными австралийцами и самым безмятежным счастьем. Но это все я узнала уже на месте.

То что рано или поздно в моей жизни случится Австралия, я поняла классе в седьмом. Эта уверенность явилась ко мне в виде маленькой фотографии в учебнике географии (как сейчас помню - внизу на правой странице): пушистый зверек какого-то неземного обаяния, крепко обнимающий ствол эвкалипта. С тех пор я узнала о коалах все, что возможно, устроила у себя дома небольшой коалий музей (включающий диафильм "Наш друг коала" и тот самый учебник, который я обманным путем не сдала в библиотеку) и стала с недоверием относиться к людям, говорящим: "Коала? А, это такой черный мишка с белыми кругами вокруг глаз!" Так что, вы же понимаете, поездка в Австралию была совершенно неизбежна.

...Выйдя из аэропорта Сиднея, я была готова с чемоданами ехать в зоопарк, национальный парк или где там еще водятся коалы. Но ребята из принимавшей меня фирмы отговорили: "Ну вот увидишь ты коалу - и что дальше будешь делать? Отложи ее на закуску!" Целую неделю я гуляла по Сиднею и его окрестностям, с надеждой всматривалась в кроны эвкалиптов, скупила все возможные книги и альбомы с коалами (а можно было купить абсолютно все - от щетки для унитаза в форме коалы до золотых коал-сережек с опаловыми глазками - австралийцы на них помешаны не меньше меня). При этом мне почему-то не встретился музей коал. Это единственный музей, в который я бы, пожалуй, зашла в Сиднее. Все остальные, почувствовав тепло солнца и запах моря, я мысленно отменила. "Ну что вы, какие музеи, такая чудная погода!" - успокаивали мою совесть местные жители, усаживая меня в джип и увозя то в парк, то на пляж, то кататься по городу. Мы кормили длинноклювых ибисов и наглых чаек в сиднейских парках, которые, как и полагается в ноябре, душисто цвели чем-то курчаво-сиреневым и мохнато-красным. Ловили нежаркое весеннее солнце на чистых и просторных городских пляжах (никакой тебе европейской суеты и запаха жареной рыбы!), самый модный из которых - Бонди-бич - находится в "русском квартале". "Это тебе повезло, что сейчас ноябрь, - рассказывали мне сиднейцы. - В январе так смело не позагораешь - солнце в Австралии довольно опасное. Если увидишь кого в плавках, значит, турист. Оззи (австралийцы то есть) почти не загорают и купаются в специальных костюмах". Видя, что я нервничаю, они добавляли: "Ну сейчас же весеннее утро..."

В Голубых горах
"Познакомься, это Данкан, - сказали мне однажды утром сиднейские знакомцы. - Он покажет тебе Голубые горы, знаменитый национальный парк. Данкан работает директором колледжа, серьезный человек". И добавили, подумав: "Возможно, в Голубых горах тоже водятся коалы".

Когда мы выехали за город, показалось, что из яркого современного фильма мы попадаем в выцветшую хронику. Цвета провинциальной Австралии: серебристый - эвкалиптов, бурый - земли, мутно-зеленый - рек. Вдоль шоссе каждую пару сотен метров - ярко-желтые таблички: "Koala 2 km", "Attention: kangaroos!". Я требовала останавливать машину, гладила гладкую, будто полированную кору деревьев и даже украдкой пожевала эвкалиптовый листочек. На мой вкус горьковато, но для коал, видимо, в самый раз. "Ты где листья рвешь? У дороги? - заметил мои маневры Данкан. - Они же тут грязные и горькие!" - и захрустел ветками куда-то вглубь. Через пару минут он вернулся со охапкой листьев. Пожевав один, он улыбнулся: "Вот этот гораздо лучше". Милые, милые оззи.

Часа через полтора быстрой езды машина начала то нырять под гору, то карабкаться наверх, эвкалиптовые рощицы превратились в чащу, похолодало, и я поняла, что мы подъезжаем к горам. "Какие-то они невысокие", - разочарованно подумала я. Данкан остановил машину на полянке и сказал: "Я покажу тебе такое, что ни один турист не видел. Это местечко мало кто знает". Минут пять мы пробирались сквозь деревья, пока за ними не показалось небо. Я сделала шаг и... Данкан схватил меня за руку: "Осторожно, не упади!"

Мы стояли на вершине гигантской скалы, заросшей лесом. Горы были справа, слева, а под ногами, где-то далеко-далеко внизу, на какое-то необозримое количество километров тянулся лес. Если бы не канатная дорога, я бы подумала, что в этих первобытных лесах живут дикие звери, а люди по странной случайности забыли об их существовании. "А вон те три вершины ты наверняка видела на всех открытках, - Данкан махнул рукой в сторону трехглавой горы. - Это наши 'Три сестры'. Если верить аборигенской легенде, это три девушки, превращенные в камень их отцом за неповиновение."

"А еще тут водятся кукабары!" - добавил Данкан и потащил меня обратно. На кукабару очень даже хотелось посмотреть - эта птица вместе с ехидной и утконосом сидела на эмблеме Олимпиады-2000. Мы затаивали дыхание и замирали, но она не показывалась. Данкан чуть не плакал. Вдруг директор колледжа начал как-то странно подпрыгивать и квохтать: "Куд-кудах!" Через пару минут захлопали крылья, на соседнее дерево села упитанная разноцветная птица и с интересом посмотрела на Данкана. Он торжествовал.

В Сидней мы возвращались поздно вечером. Уже стемнело, и вовсю светили звезды. Я вдруг вспомнила, что в Южном полушарии нет Большой Медведицы, зато есть Южный Крест. "Данкан, а где Южный Крест?" - спросила я между прочим. Он не ответил, и я подумала, что спросила что-то неприличное. Вскоре мы съехали с шоссе, а потом вовсе заехали в поле. Данкан остановил машину и вышел. "Я хотел отъехать подальше от фонарей, чтобы лучше были видны звезды. Южный Крест - вот он!" Созвездие я не разглядела, но Данкану об этом не сказала. Кто знает, что бы он тогда еще придумал?

Мечта под угрозой
Накануне отъезда из Сиднея мы наконец-то отправились в Taronga Zoo, тамошний зоопарк (дополнительное развлечение - плыть туда через залив на "ферри": сидишь на корме, смотришь на удаляющийся центр Сиднея, пока неразборчивые гиганты небоскребов не превратятся в глянцевую видовую открытку с башней, сиднейским мостом и оперным театром). "А у коал не может быть выходного? А мне дадут их подержать? А их там много?" - волновалась я, а организаторы смеялись и успокаивали меня. И вот уже выстояна очередь из японцев, чтобы сфотографировать кенгуру, поглажен павлин, гуляющий по дорожкам меж посетителей, отсмотрен аттракцион "Какающий слон", и разбужен сонный вомбат. И вот - вы не поверите, сердце билось как перед экзаменом! - загончик с надписью "Koala". Пустой. Вдалеке, среди листвы, виднелось что-то пушистое, могущее быть спиной коалы. И расписание: "Photo with koala: 10.00-12.00 a.m.". Мы кинулись к работнику с метлой: "Пожалуйста, нам бы коалу посмотреть, мы из России приехали, завтра уезжаем!" Испуганный работник залепетал что-то про нежную душевную организацию коал, про стресс, про то, что они все устали, спят и будить их не велено. Ребята подхватили меня, полуобморочную, и потащили в дирекцию зоопарка. Там масса вежливых девушек, похожих на доктора Куин, женщину-врача, и потрясенных тем, что я специально прилетела из России на один день готовить репортаж об их зоопарке (а что мы еще могли придумать?), одарила нас всеми возможными буклетами и пресс-релизами о недавно родившихся валаби Лиззи и утконосе Мартине. Но даже они, эти милые девушки, не могли меня утешить: "Коалы спят, они устали, ну и мы мешать не станем"... Вечером я рыдала на руках организаторов. Они виновато улыбались и обещали все устроить.

К Золотому берегу
На следующее утро мы улетели в Брисбен. В аэропорту после традиционных "Hello!" и "How are you?" встречающий нас обаятельный толстячок Майкл спросил: "Кто та девушка, которая приехала из России, чтобы посмотреть коалу?" И потом, куда бы мы ни шли - в ресторан, аквапарк или ботанический сад, Майкл хитро улыбался и говорил: "Но это все ерунда по сравнению с коалами..." Только один раз он этого не сказал. Когда повез нас на Gold Coast, Золотой Берег, знаменитый австралийский курорт, куда в поисках идеальной волны съезжаются серфингисты со всего мира. Когда через пару часов езды дорога вывернула к океану, Майкл остановил машину. Было нежарко, купальников мы не взяли. Майкл подвернул штанины своего дорогого костюма и шел по колено в воде. Шелковистый песок приятно щекотал босые ноги. Слева тревожно плескался океан, справа, по другую сторону широченного пляжа, блестели на солнце отели-небоскребы, рестораны и разные водные развлечения, приправленные тропической зеленью, и все это где-то в бесконечности сливалось в дрожащий золотисто-голубой мираж.

Встреча
В последний день перед отъездом Майкл заехал пораньше с крайне торжественным видом. "Коалы", - сказал он и подмигнул. Мы выехали за город: привычно пахло эвкалиптами, шел теплый дождь. На перекрестке Майкл проигнорировал указатель "Lone Pine. Koala Sanctuary" и свернул в другую сторону. Вскоре мы остановились, Майкл вылез из машины и стал ходить кругами с видом охотящегося кота. Он вернулся расстроенным: "Я три раза в неделю вожу сюда свою дочку на уроки японского языка. И мы всегда, всегда видели здесь коалу! Но сегодня его нет..." "Боже, милые, милые оззи", - подумала я в очередной раз. И мы вернулись на шоссе. ...Дождь как-то незаметно закончился. Со всех деревьев на меня смотрели коалы. Сотни коал. Некоторые из них, разумеется, спали, но большинство бегало, ползало, играло, ело, умывалось. Они были прекрасны. Служитель терпеливо спросил: "С кем из них вы бы хотели сфотографироваться?" Я растерянно огляделась и кивнула в сторону молодого и подвижного коалы. "Его зовут Эрик", - сказал служитель, усаживая зверька мне на руки. Он пах полосканием для горла и немножко хомяком, шерстка у него была серебристая и упругая. Эрик непоседливо ерзал, тыкался в меня прохладным кожаным носом и нежно, как кот, впивался коготками. Наверное, улыбка у меня в тот момент была очень дурацкая. "Отдайте, отдайте животное", - дернул меня через одну (пять, десять?) минуту служитель. Потом, когда мы уже ехали обратно, Майкл сказал: "Я должен признаться: обычно коалы спят, а сегодня, ты видела, они бегали, прыгали и играли. Мне сорок лет, а такое я вижу впервые. Знаешь почему? Я позвонил им вечером и сказал: 'Коалы, завтра приедет Julia, которая всю жизнь мечтала на вас посмотреть. Вы уж не опозорьтесь!' И они не опозорились". Самое смешное, что я охотно ему верю. Милые, милые оззи.

Австралия. Информация для путешественников

Сезон. В Австралии все наоборот: лето - с ноября по март, а зима - с мая по сентябрь. Лучшее время для поездок - наша зима.

Виза. Туристическая стоит $33 и делается без особых хлопот за десять дней. Как добраться. В Австралию летают большинство крупных авиакомпаний, как европейских (через Лондон, Вену, Амстердам и проч., что чуть дольше), так и азиатских (через Сингапур, Корею, Арабские Эмираты и проч., что короче). Мне понравилось лететь японской компанией JAL: 18 часов с ночевкой или дневной экскурсией в Токио - увлекательно, удобно (успеваешь отдохнуть) и надежно.

Где поселиться. В Австралии представлены все мировые сети отелей, и цены в них примерно соответствуют европейским (в Сиднее дороже). Ночь в пятизвездочном отеле обходится примерно в $200-300, в четырехзвездочном - $100-180, в трехзвездочном - $50-120.

Что посмотреть в Сиднее. Opera House с ее концертными залами и ресторанами, Harbour Bridge (можно заказать экскурсию по этому красивейшему мосту), The Rocks (старый квартал с магазинами, барами и ресторанами), Kings Cross (район ночной жизни и "красных фонарей"), Sydney Aquarium (один из лучших в мире), зоопарк Taronga Zoo, Waratah Park (национальный парк в получасе езды от Сиднея). Впрочем, в любой гостинице вас просто завалят буклетами и предложениями, так что вы сможете хоть на дегустацию вин куда-нибудь в провинцию съездить, хоть на воздушных шарах покататься.

Путешествия. Лететь в Австралию ради одного Сиднея нет смысла, недели за две вы успеете увидеть гораздо больше. Южнее Сиднея находятся милейшая Канберра и гора Косцюшко, где круглый год можно кататься на горных лыжах. В глубине страны - Голубые горы и аборигенские деревушки. На севере - Брисбен, золотистые пляжи и высокие волны Золотого Берега. Тут-то очень пригодится машина. Стоит авто примерно от $60 в день (правда, придется привыкать к левостороннему движению). А если захочется чего-то совсем уж большого и чистого, надо лететь в Кернс, а оттуда, по морю, на Большой Барьерный Риф, в гости к морской фауне.