Серенгети, Занзибар, Дар—Эс-Салам имеют общее название – Танзания

Среди восточноафриканских национальных парков есть один, равного которому не найти в Восточной Африке да и, пожалуй, на всем Черном континенте. Здесь, в 35 километрах от кратера Нгоронгоро, на бескрайних равнинных просторах обитает более миллиона крупных копытных, и тысячи хищников находят себе пропитание среди их стад – такого скопления диких животных нет больше нигде в мире. Здесь на бесчисленных термитниках в форме причудливых башен восседают гепарды со спокойными, строгими и чуть печальными глазами. Здесь свершают свою скорбную трапезу гигантские стаи птиц-падальщиков. Здесь некогда охотились люди племени ндоробо и племя икома занималось земледелием, слегка сердясь на масаев, пригонявших сюда для выпаса скот... Могучая, первозданная, жестокая и великая Африка – она здесь, в танзанийском национальном парке Серенгети, раскинувшемся от границы с Кенией на юге до озера Эяси на севере, от ущелья Олдуваи на востоке до озера Виктория на западе. Серенгети не должен умереть
В переводе с языка маа Серенгети значит широкие бесконечные равнины. Африканцы с незапамятных времен знали об обширном, богатом дичью горном плато с мягким, сравнительно прохладным климатом. Европейцы же открыли для себя территорию современного Серенгети лишь в конце XIX века: немецкий путешественник Оскар Бауман, чей путь лежал от озера Маньяра через кратер Нгоронгоро к озеру Виктория, первым ступил на его землю. И вольно или невольно положил начало многочисленным охотничьим экспедициям – сафари, участники которых истребляли в Серенгети буквально все, что попадалось на глаза: зебр, антилоп, жирафов, слонов, носорогов... Конечно, и охотники иногда гибли, но ружья все же страшнее любых рогов и бивней, сильнее самых сильных клыков и быстрее самых быстрых ног. Лишь в 1921 году здесь была организована охраняемая территория, затем в 1937 – резерват дичи, а в 1951 равнины Серенгети были объявлены национальным парком. И жизнь охотников, которых с тех пор правильнее называть браконьерами, пополнилась новыми опасностями: в Восточной Африке приняты самые строгие на всем континенте природоохранные законы. Достаточно сказать, что сотрудники национальных парков, завидев человека с ружьем, пусть даже и зачехленным, имеют полное право без предупреждения открыть огонь на поражение.

За рубежом Серенгети известен, в первую очередь, благодаря Бернгарду и Михаэлю Гржимекам, посвятившим жизнь исследованию этих мест. Их книга «Серенгети не должен умереть», а затем и фильм с одноименным названием обошли весь мир. В самом конце работ по изучению Серенгети Михаэль погиб в авиакатастрофе – во время очередного облета территории парка. На сооружение памятника великому ученому были собраны огромные средства, но его отец предпочел ограничиться скромным монументом на гребне Нгоронгоро. А деньги вложил в создание Мемориальной научно-исследовательской лаборатории имени Михаэля Гржимека, на основе которой впоследствии выросло одно из крупнейших научных учреждений Африки – Международный научно-исследовательский институт Серенгети.

Сегодня дело Гржимеков продолжают тысячи ученых из разных стран мира. Национальные парки – это не только животный и растительный мир, это еще и традиционные места обитания восточноафриканских племен – масаев, кикуйя, суахили, икома, ндоробо. Белые перевернули их представления о жизни, заставили приспосабливаться к новым условиям – и тем самым поставили многих из них на грань полного исчезновения.

Лишь один пример. Некогда процветающее племя эль моло сегодня насчитывает не более 90 человек. А чего же еще можно было ожидать, если белые, заботясь об охране окружающей среды, запретили эль моло – потомственным рыболовам и охотникам – охотиться на гиппопотамов и крокодилов? Юноша племени, согласно традиции, мог считаться мужчиной только тогда, когда, спустившись на воду на хрупком плотике из двух-трех бревен, вооруженный одним копьем вступал в единоборство с гиппопотамом – и побеждал его. Но поди взмахни копьем, если из кустов тут же высовывается дуло ружья и раздается природоохранный вопль «ни—з—зя—я—я!».

Так что представителям западной цивилизации, оказавшимся в Серенгети, Цаво, Маньяра или каком-то другом национальном парке, есть не только чем полюбоваться, но и над чем подумать.

От Уджиджи Ливингстона до Шамба-ля-биби Кайзера Вильгельма
Те, кто считает, что у Танзании, самой большой страны Восточной Африки, узкая туристическая специализация – национальные парки, отчасти правы. Но лишь отчасти. По мнению Алексея Павлова, сотрудника туристической компании «Ультра-Трэвел» и специалиста по Восточной Африке, и помимо Нгоронгоро, Серенгети и ущелья Олдувай, в Танзании есть, что посмотреть. О чем бы ни заходил разговор, касающийся Восточной Африки, в нем непременно всплывет имя Давида Ливингстона – шотландского миссионера, исследователя, первооткрывателя водопада Виктория, составителя фактически первой антималярийной аптечки, словом, имя культовое для Африки. А стало быть, прозвучит и название Уджиджи – маленького танзанийского городка, где американский журналист и исследователь Генри Мортон Стенли из Нью-Орлеана нашел Ливингстона, которого весь мир считал погибшим где—то в африканских дебрях. Долгое время в научных кругах бытовал анекдот, посвященный этому событию. Заходит Стенли в палатку, видит белого человека – единственного на тысячи километров вокруг, так что кто это – понятно сразу, и чопорно, старательно подражая британским традициям спрашивает: «Доктор Ливингстон, я полагаю?». Для русского уха, возможно, звучит не очень смешно, но британцы умирали со смеха... А вот на развалинах Багамойо – старого прибрежного центра Танганьики – и британцев, и всех прочих туристов охватывает уже не смех, а благоговейный трепет. Отсюда, из Багамойо отправлялись в путь многие великие научные экспедиции позапрошлого столетия, сюда приходили флотилии судов из дальних стран: на побережье Танзании до сих пор находят древнекитайский фарфор, а в Китае – вазы с детально выписанными изображениями жирафов. Сейчас Багамойо – умирающий город, но руины его, где что ни дом – то имя, хранят много тайн...

В поисках более удобной гавани немцы, некоторое время владевшие Танганьикой, покинули Багамойо и перенесли центр в Дар—эс-Салам («город мира»), основанный еще султаном Занзибара в эпоху арабского владычества. В Дар—эс-Саламе бывают туристы, но этот город не прикормлен, не приручен ими. Но почувствовать дыхание другой Африки – Африки суахили, адской смеси арабских и африканских традиций, можно именно здесь, на узких улицах старого города.

Более сильное впечатление производит, наверно, только Stonetown – «Каменный город» Занзибара, острова, ныне входящего в состав Танзании. Stonetown – город-загадка, город-легенда, в воздухе которого разлит пряный аромат гвоздики. Stonetown – город, бережно хранящий древние воспоминания о средневековых арабских купцах и оплакивающий судьбу Фредди Меркьюри, родившегося на Занзибаре.

Не в память ли о нем вечно трубят стада слонов, бредущие по просторам Шамба-ля-биби – «Земли женщины», которую Кайзер Вильгельм некогда подарил жене на день рождения? Великий трубный глас оглашает южную часть Танзании – ведь даже в эпоху особого разгула браконьерства слоновье поголовье в Шамба-ля-биби не опускалось ниже 70.000, а в лучшие годы достигало 120.000. Но и эта Африка мало знакома иностранцам – «Земля женщины» еще не открыта туристами. И, наверно, долго еще не удастся им посмотреть, какие бивни у местных слонов больше сточены – левые или правые, и подсчитать, сколько же среди лопоухих обитателей Шамба-ля-биби левшей и правшей.

Нет, туристы поедут в другие места. Они направятся к югу от Дар—эс-Салама, туда, где вплоть до северной границы Кении простирается еще одна Африка – Африка коралловых рифов, белого песка и шикарных отелей.

Отдых по принципу «не навреди» Пляжи Восточной Африки считаются одними из лучших в мире, и тот же Занзибар пользуется у американцев и европейцев не меньшей популярностью, чем Сейшелы или Багамы. А может быть, даже большей, потому что к организации пляжного отдыха у восточноафриканцев совершенно особое отношение.

Главный принцип, на котором базируется вся пляжно-отдыхательная инфраструктура Восточной Африки, – не навреди. Сколь бы ни были важны для, прямо скажем, небогатых кенийцев и танзанийцев туристы с их тугими кошельками, никогда в угоду зарубежным толстосумам не будет сделано ничего, что может нанести хоть какой-то ущерб природе.

Например, в прибрежных зонах запрещено строить отели выше деревьев – здания должны быть полностью вписаны в ландшафт и непременно стилизованы под местные строения. Но поскольку местность эта испытывала влияние самых разных культур, то и отель можно подобрать на любой вкус – в виде чистенького английского поместья, или арабского дворца, или национальной африканской хижины с соломенной крышей.

Пляжи тоже являют собой не совсем привычное зрелище. Никаких лежаков, зонтиков, бесконечных ларьков с мороженым нет – уродовать пляжи этими элементами цивилизации строжайше запрещено. Есть только первозданная природа: рифы, песок, огромные морские черепахи, приплывающие сюда откладывать яйца, чуть дальше – благодатная лесная тень. Есть отменный дайвинг, в том числе и археологический, есть увлекательная охота на акул и марлинов, есть нега Индийского океана и кажущиеся нереальными голоса птиц (именно голоса – как ни странно, поющих пернатых в Африке почти нет).

А весь сервис, находящийся, кстати, на самом высоком уровне, – там, возле огромного бассейна, на прохладных террасах гостиницы, к которой с наступлением темноты, привлеченные звуками и запахами, приходят дикие звери – настоящие хозяева здешних мест.

В Восточной Африке с древних времен существует уникальная культура резьбы по дереву – маконде. Маконде – не просто поделки, это образы, предметное воплощение философии Африки, своеобразные африканские нецке. Хотя, в принципе, в Африке режут все и по всему – фигурки людей и животных из тикового дерева, маски из эбенового дерева... И если торговец предложит вам купить свою безделушку, не стоит сразу отмахиваться от него, как от назойливой мухи. Жители Восточной Африки бедны – это правда, и 200 кенийских шиллингов (какие-то $3,5), которые вы заплатите за эбенового слоника или жирафа, для них очень большие деньги. Но одновременно Африка – земля гордых и ранимых людей, которых очень легко обидеть отказом. Не спешите делать этого. Африка вообще не любит и не прощает спешки – ни в эмоциях, ни в словах, ни в поступках.

Если человек, никогда не бывавший на Черном континенте, закроет глаза и представит себе Африку, – какую картинку нарисует его воображение?

Наверняка бесконечные просторы слегка пожухлой травы, кое—где украшенные одиноко стоящими акациями; пронзительно высокое синее небо, а на его фоне – четко выделяющиеся силуэты слонов и жирафов; бешеный бег стада антилоп, на которое лениво взирает львиное семейство, спрятавшееся от жары в тени раскидистой кроны...

Словом, природу национальных парков Восточной Африки – знаменитых «Цаво», «Серенгети», «Накуру», ради встречи с которыми в Кению и Танзанию приезжают туристы со всего света.

На взгляд непосвященного, восточноафриканские национальные парки, заповедники и резерваты (полностью или частично заповедные территории) похожи один на другой и отличаются только размерами, и посему достаточно побывать в одном, чтобы судить обо всех. Алексей Павлов, сотрудник туркомпании «Ультра-Трэвел», давно и предметно изучающий Восточную Африку, считает это жесточайшим заблуждением. То есть слонов, жирафов, зебр и носорогов действительно можно встретить везде, но все же у каждого парка есть своя специализация, своя гордость, своя «визитная карточка».

В 150 километрах к западу от Найроби лежит озеро Накуру. С высоты птичьего полета оно похоже на желтое блюдце с густо-зеленой каемкой, на которое положили только что снятую ярко-розовую пенку от вишневого варенья. Накуру – царство изящных длинноногих фламинго, которых здесь более миллиона. Когда тысячные стаи этих птиц перелетают с одного берега озера на другой, когда бредут они друг за другом по мелкой воде в поисках пищи, возникает ощущение, что по Накуру движутся сотни черно-розовых рек, речек и ручейков, то сливаясь, то вновь распадаясь на отдельные потоки.

На Накуру фламинго не гнездятся – все они родились на недоступных отмелях огромного озера Натрон. О его существовании местные жители долго не знали, поэтому сложили легенду, согласно которой фламинго не откладывают яйца, а рождаются из ила. Покидая Накуру, не откажите себе в удовольствии купить местный сувенир – роскошные искусственные цветы, сделанные из перьев фламинго. Цветы красивы, очень дороги, но, увы, эфемерны, как все их собратья: розовый цвет перьев довольно быстро пропадет, оставив о себе лишь воспоминание...

Несколько часов по шоссе, ведущему из Найроби в Момбасу, несколько утомительных часов, когда не на чем остановиться взгляду, – и перед вами ворота, над которыми, издали бросаясь в глаза, возвышаются два громадных черных профиля носорога. Вы перед главным входом в национальный парк «Цаво». Эти места прославил некогда скромный железнодорожный проводник из Шотландии, а впоследствии известный охотник Джон Хантер.

Администрация «Цаво» заранее предупреждает гостей: нельзя подъезжать близко к животным, нельзя выходить из машины, нельзя съезжать с дороги, можно только сидеть в автомобиле и смотреть. Близко подъехать и не получится – звери в «Цаво» гораздо осторожнее и недружелюбнее, чем, скажем, в «Нгоронгоро». Зато посмотреть есть на что: в «Цаво» водятся жирафовые газели, дукеры, зебры, носороги, малые куду – поразительной красоты антилопы. Но главное богатство парка – слоны, знаменитые красные слоны «Цаво». Красные – потому что обсыпают себя красной латеритовой пылью. Единственные, пожалуй, животные, спокойно относящиеся к туристам и даже приветствующие их появление, – зеленые мартышки, колонии которых преследуют машины, выпрашивая угощение. Вообще-то, кормить животных в национальных парках строжайше запрещено – любая подобного рода попытка карается огромным штрафом. Но видимо правило это все-таки нарушается, иначе чем объяснить, что бабуины из танзанийского национального парка «Маньяра», едва завидев туристов, тут же рассаживаются неподалеку с явным намерением подкрепиться. Впрочем, сюда, в Рифтовую долину, туристы приезжают вовсе не ради бабуинов. Маленький по площади «Маньяра» знаменит, во-первых, концентрацией животных, поэтому если где и фотографировать Восточную Африку, то, в первую очередь, здесь: в одном кадре могут оказаться одиноко пасущийся слон, несколько антилоп импала, парочка жирафов, а в самом верху – еще и громоздкое гнездо белоспинного грифа. Но главная и самая необычная достопримечательность парка – «львы, развешанные по деревьям». Искать «древесных львов» надо в разреженной саванне с изящными силуэтами зонтичных акаций по всему горизонту. Именно здесь и располагаются на отдых львиные прайды – безжизненно свесив лапы по обе стороны толстых ветвей, дремлют они, изнуренные жарой. Никто толком не знает, что заставляет властителей саванны забираться на деревья, но одно очевидно: в случае бегства от разъяренного льва искать спасения на дереве бессмысленно...

К западу от Великого африканского разлома находится настоящее чудо Восточной Африки – кратер Нгоронгоро. Поднявшись на высоту более 2.000 метров и взирая сверху на чашу диаметром около 20 километров, круто обрывающийся вниз склон, на плоское днище серо-зеленого цвета, находящееся где—то там, глубоко-глубоко внизу, трудно представить, что несколько миллионов лет назад здесь был огнедышащий вулкан. Теперь же навеки застывший «лунный пейзаж» – владения антилоп и зебр, фламинго и венценосных журавлей, львов и чепрачных шакалов, носорогов и, конечно, гиен – самых влиятельных хищников кратера.

Нгоронгоро часто называют восточноафриканским Ноевым ковчегом. Местная администрация, считая, что число посетителей кратера и так близко к максимально допустимому, искусственно сдерживает их поток. Ведь недаром именно здесь, на гребне кратера стоит скромный памятник – сложенная из камней пирамида с надписью: «Михаэль ГРЖИМЕК. 12.4.1934 – 10.1.1959. Он отдал все, что имел, даже свою жизнь за то, чтобы сохранить диких животных Африки».